Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/u12086/public_html/engine/classes/templates.class.php on line 68 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/u12086/public_html/engine/classes/templates.class.php on line 72 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/u12086/public_html/engine/classes/templates.class.php on line 68 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/u12086/public_html/engine/classes/templates.class.php on line 72 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/u12086/public_html/engine/modules/show.full.php on line 308 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/u12086/public_html/engine/classes/templates.class.php on line 60 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/u12086/public_html/engine/classes/templates.class.php on line 64  Не называй меня мамой! » Формула счастья






















Формула счастья » Житейские истории » Не называй меня мамой!


Не называй меня мамой!

Не называй меня мамой!
Четыре года прошло, а она до сих пор слышит глухие детские всхлипывания за закрытыми дверями спальни. За считанные минуты славный ясноглазый мальчик превратился в безвольное худенькое существо, забившееся в угол. Он извивался, провисал на руках, жался к стене, не желая прощаться с чудом, в которое едва успел поверить...

Чужой ребёнок


Когда мы познакомились, Гере было три года. У моего сынишки Жени начался круп, и нас положили в больницу — в палату, где уже лежал этот мальчик из детдома.

Поначалу моё отношение к Гере было неоднозначным. Одно дело — с умилением относиться к неким абстрактным детям, наивным и милым, другое — оказаться рядом с больным, нуждающимся в уходе, дурно пахнущим ребёнком. Хуже всего для меня было то, что дети тянулись друг к другу: он — и мой, чистенький, сладенький.

В палате стоял невыносимый запах давно наполненного горшка и описаных простыней. К исходу второго дня я поняла, что никто из санитарок и медсестёр не собирался бегать к нам в палату, чтобы обслуживать ничейного мальчишку. Чтобы облегчить себе жизнь, для начала я приучила Геру мыть руки перед едой и после горшка. Затем он сам, безошибочно ориентируясь на то, что вызывает у меня положительные эмоции, и, глядя на моего сына, уяснил, что нужно раздеваться перед сном и не лазить в тарелки руками.

Перепачканную одежду и бельё мальчика я отдала в больничную прачечную, а костюмчик, из которого Женя почти вырос, переместился на Геру. Старше Жени почти на год, Гера был ниже его на полголовы.

Санитарки немного сдали позиции и под моим чутким контролем отмыли с хлоркой нашу палату. Я взяла на себя ежедневное проветривание и кварцевание. Таким образом, наше совместное существование стало более-менее сносным, и детдомовец уже не вызывал у меня чувства брезгливости.

Жестокая игра

Всего, что приносили нам с Женей в больницу, съесть было нельзя — управлялись втроём. Вечерами я читала мальчишкам сказки, утром мы вместе дружно шли на процедуры. Всё, что делал один, повторял и другой. В результате Женя начал прятать игрушки под матрас, а Гера — называть меня мамой. Я аккуратно жалела Геру после уколов, а перед сном не забывала ласково потрепать по голове. То ли вошла в роль, то ли во мне действительно пробудились «дополнительные» родительские инстинкты, но после того, как нам с Женей объявили о выписке, я уже не представляла, как мы будем жить без Геры.

Вердикт мужа был суров и категоричен: «Он или я». Наверное, я бы выбрала ребёнка, но у меня не было ни денег, ни работы, зато оказалось бы двое больных детей на руках. И, прорыдав в течение часа, я сухо поцеловала Геру в лоб, собрала вещи и по-тихому ушла с Женей домой — под опеку своей второй половины.

Каким ты стал, малыш?

Прошло три года. Женя подрос, я устроилась на хорошую работу. Однажды, по служебному заданию, мне потребовалось посетить детский дом. Задачи были помечены в блокноте, вопросы сформулированы, но лишь один из них, совсем не относящийся к делу, занимал мои мысли. Когда работа была выполнена, я промямлила в спину заведующей: «А Гера здесь живет? Мне бы его увидеть. — И словно в оправдание добавила: — Мы когда-то в больнице вместе лежали».

Геры не было. Он уехал в санаторий — детдомовцам часто выделяли путёвки. Но этот вопрос, эта близость с Гериным домом словно установили ослабшую с годами связь.

Гера приехал через месяц. Мы с Женей очень ждали этого дня, собирали вещички — из многих Женя вырастал, даже не успев их поносить. Гера, по моим представлениям, должен был быть меньше моего сына, как и раньше — на полголовы. Положили в пакет свежеиспечённые булочки, плюшки и — с Богом! — поехали в детский дом.

Все мои представления о внешнем и внутреннем облике Геры разбились в пух и прах о малюсенького, худенького, с виноватой улыбкой и оттопыренными ушами мальчонку. От ребёнка, которого я помнила, остались лишь ясные доверчивые голубые глаза. Глупее того, что я произнесла, придя в себя, нельзя было придумать: «Гера, это ты? Надо же, совсем не вырос...»

Мы вышли на улицу — у детдомовцев по графику была прогулка. Женя пытался поиграть с Герой, но тот плохо понимал, кто мы такие, и только время от времени спрашивал: «А вы ещё что-нибудь принесли?» — и робко смотрел на сумку. Я выдавала скромные дары порциями, всякий раз получая взамен частичку искренней детской радости...

Воспитательница громко вкрапляла в прогулку учебно-познавательные моменты, а под конец сообщила: «А Гера через неделю снова уезжает в санаторий. Приедет через месяц».

Мы с Женькой сбегали в магазин и вручили всей дошкольной группе большой пакет фруктового печенья, а Гере пообещали, что как только он вернётся, мы его обязательно навестим.

Уходя, услышала вслед разноголосое: «Спасибо, тётя. До свиданья, тётя. А вы к нам придёте снова?» А когда хор почти утих, до меня донеслось знакомое: «Мама!» И совсем неважно, что происходило в тот момент в моей душе, потому что я обернулась и сказала ему очень чётко: «Никогда меня так не называй, Гера. Я не твоя мама».

Он понял и впоследствии всегда, случайно оговорившись, быстро и смущённо поправлялся.

Когда сбывается сказка


Ровно через месяц я позвонила в детдом узнать, когда вернется Гера, и неожиданно услышала, что он никуда и не уезжал — упрашивал его не отправлять в санаторий, прятался, сопротивлялся — и в последний момент отправили другого ребёнка. Оказывается, всё это время он нас ждал!

Я стала ездить к Гере, привозила всякие мелочи — листочки для рисования, фломастеры, фрукты. Я пообещала, если позволит заведующая, взять его домой на Женин день рождения.

Когда этот день настал, я, повинуясь Жениному требованию «Езжай быстрей за Геркой!», прервала на середине праздничные приготовления, взяла паспорт и поехала в детский дом. Ребенка отпустили на двое суток.

Мы сели в автобус, и Гера мне сказал: «Ты меня не отпускай. Держи за руку, ладно? А то я потеряюсь».

В этот праздничный день можно было допоздна не ложиться спать, смотреть видео и слушать музыку, уплетать за обе щеки огромный роскошный торт и пить настоящее детское шампанское. Даже для моего родного баловня это было слишком — можно представить, как воспринимал торжество Гера.

А на следующий день... Лучше бы его не вспоминать.

Чем ближе, тем горше

В этот день мне делать было практически нечего: еды хватит ещё дня на три, дома прибрано, спешить некуда. Теперь я могла спокойно понаблюдать за мальчиком. Меня, помню, больше всего поразило, как его организм находил силы расти и развиваться, борясь одновременно со столькими нарушениями. То, что у Геры оказалось плохое зрение, — это пустяк по сравнению со всем остальным. Он быстро возбуждался от любого события, не мог ни на чем сосредоточиться. Он не мог уснуть без света, потому что в группе по ночам всегда горит свет — «Чтоб мы сикать ходили». А ходил он чуть ли не каждые пять минут. Стоило ему принять даже небольшое количество пищи — тут же бежал в туалет. Еда не успевала перевариваться. Вероятно, именно из-за этого ребёнок в шесть лет едва выглядел на четыре. Детдомовцев, конечно, кормили по расписанию — четыре раза в день. Но пищеварение у мальчика было нарушено. А ведь тогда, в больнице, он был развит лучше Жени. Теперь же мой сын заметно опережал Геру умственно и физически.

И я испугалась. И чем доверчивее становился взгляд славных сияющих глаз, чем чаще, как бы невзначай, прижималось ко мне худенькое тельце, тем становилось страшнее. Ребёнок отчаянно карабкается, хватаясь за жизнь, учится хитрить, чтобы отвоевать себе пищу, прячет в кармашек штанов рваные тапочки, борется за право существовать в этом мире, где, кроме него, есть очень много сильных мальчиков и девочек. А я не смогу ему помочь, не смогу его вылечить. Потому что нужно крепко взять его за руку, как он просил, и всё время быть рядом. Остаться доброй тётей, как я хотела, и изредка навещать с кульком гостинцев, делая вид, что всё в порядке, — не выйдет.

Оставайся в детском доме

Второй день был на исходе. Я спохватилась: «Собирайся, Гера, я отвезу тебя домой. Если мы опоздаем, мне тебя больше не дадут… Гера, ну что же ты? Нужно спешить, а то уйдёт автобус».

Гера будто нехотя начал понимать, что я ему говорю. Лицо его побледнело, зрачки расширились, он весь напрягся, вздрогнул, потом обмяк и неожиданно, схватившись за голову, громко протяжно завыл, как зверёныш, ничего не видя и не слыша, на одной ноте твердя: «Не надо, не хочу, не хочу...»

Вернулся с вахты муж. Угрюмо процедил: «Я тебя предупреждал: не надо с детдомовцами связываться!» Он сгреб извивающегося мальчика в охапку, открыл дверь, выставил его за порог и сухо приказал мне: «Давай бегом, иди, сдавай назад своего приёмыша!»

В детдоме ничуть не удивились: «Они все ждут, когда сбудется красивая сказка об усыновлении». Его отправили в группу, а мне пояснили: «Мы дали вам шанс испытать на себе, что значит подавать детдомовцу надежду».

Мы навестили Геру ещё несколько раз. Но в нём произошла какая-то перемена. Он всё так же улыбался, ясные глазки по-прежнему приветливо лучились, но в них появилось безразличие, он перестал меня вообще как-либо называть, а вскоре снова уехал в санаторий. С тех пор мы Геру не видели...

Прошло четыре года. Муж по-прежнему ничего не хочет слышать о мальчике из детдома. Я так и не решилась завести второго ребенка: мысли о Гере ни на день не покидают меня. Ему только десять лет — еще не поздно стать для него мамой...

Исповедь записала Зинаида КОСТЕНКО


детдом, сирота, детдомовец, мама





  • Комментариев: 0
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.


Добавление комментария

Имя:*
E-Mail:*
Вопрос:
Ответ:*
Введите код: *

Топ-новости


Голосования


Счастье — для вас это прежде всего
Отсутствие проблем
Отличное здоровье
Любовь, семья
Здоровые дети
Любимая работа
Много денег